Реклама на сайте

вход на сайт

Имя пользователя :
Пароль :

Восстановление пароля Регистрация
А вот был еще такой случай Пятница
А вот был еще случай ... Испытание терпения Проспиртованный Лелик

55555.jpg (258.41 Kb) А вот был еще такой случай... http://www.litres.ru/viktor-urevich...
И снова пятница - она точно, лучше воскресенья!!! Ну так вот, у кого есть время и желание - внимайте!
Костер весело потрескивал, выстреливая салютом яркие искры, кружившиеся над ним в сумасшедшем танце на ветру. Огонь жадно пожирал березовые поленья собранного сушняка, доски и чурки, привезенные в багажниках. В наших местах, где «лес по колено», с сушняком и дровами не то, чтобы плохо, но лучше бы позаботиться о костре заранее… На всякий случай — моряки народ предусмотрительный и все случайности стараются исключить еще загодя. Над огнем, на таганке, висел закопченный котелок с будущей ухой. Языки пламени жадно лизали закопченное днище бывалой рыбацкой посудины. Деловито булькала вода с рыбьими головами, крупой и картошкой. Глаза у рыбы уже побелели, кипящая вода густо покрылась бляшками красноватого жира. По становищу полз вкуснейший запах, заставляя рыбаков поневоле оглядываться в сторону костра в предвкушении пиршества. Старательно очищенная рыба, нарезанная крупными кусками, лежала в большой эмалированной миске, вымытый лук и накрошенная южная зелень тихо-мирно ожидали своей очереди. Всё — строго по времени и точно — по технологии. Вокруг костра колдовал, нет, скорее — священнодействовал, периодически поглядывая на часы Николай Васильевич Бардин, в прошлом — командир атомного подводного ракетоносца. Специальной маленькой шумовочкой с медной сеткой он снимал с поверхности варева буроватую пену и сбрасывал в огонь, который недовольно шипел, пожирая ее. Бардин не без оснований считал себя признанным мастером рыбацкой ухи и действительно владел каким-то особым секретом ее приготовления. Все-то он делал в строгой последовательности и по времени, привычно поглаживая свою серебристую шкиперскую бородку. Уха из семги требует особого внимания повара. Рыба эта жирная, даже — очень, и бульон от того получается несколько сладковатый, это — если без хитрости. Поэтому, в уху щедро идет репчатый лук и зелень, а под самый финиш — еще и целая луковица, прямо в своей верхней одёжке и черный перец горошком. Этот старый приемчик позволяет сделать уху прозрачной и придает насыщенному бульону в красновато-золотистых бляшках пахучего жира, особый тонкий оттенок. Действительно, надо признать, что в этой большой компании, поместившейся сегодня в двух машинах, едали всякую уху. Уж доводилось — у моря живем, да и змеистых резвых рек с глазастыми озерами у нас достаточно. А там — пока еще есть рыба! Хотя уже и меньше, чем бы хотелось... И ловят ее и на спиннинг, и — нахлыстом, и... Вот последний — не в этой компании, и не сегодня. Однако, соблазн велик! Кто не был грешен? Но старое рыбацкое правило – еще с языческих времен – бросить жабры и потроха обратно в реку – соблюдалось, иначе ни рыбы, ни улова завтра не будет! Но, именно в фирменной бардинской ухе было что-то такое... этакое, не сразу сформулируешь навскидку, но что неизменно производило впечатление гастрономического бальзама для мужской души, всегда в тайне тоскующей по бродячей жизни. Это точно! Даже — в домашних условиях, хотя, если честно, ну какая это уха в на плите? Так, рыбный суп, пусть и очень хороший … Но сейчас, с приправой легкого запаха березового дымка — ожидалось просто неописуемое простыми словами Нечто. Нет, точно — простыми двумя-тремя словами не передать, а если увлечься — слюной захлебнешься от сладких воспоминаний, наверняка! Когда готовил Бардин, то другим известным мастерам ухи доверяли максимум почистить картошку или там помыть лук. Кое-кто уже незаметно тоже сглатывал голодную слюну, принюхиваясь к божественным запахам от кипящего котелка. Да, ребята, надо, ох, как надо выбираться хоть иногда на природу в душевной компании друзей-приятелей, под любым предлогом — на охоту ли, на рыбалку ли... да мало ли? День сегодня удался — с погодой повезло, везение тоже посетило наше становище, и все приобретенные лицензии оправдались, и даже кое-что — сверх того. Вот «сверх того» и готовилось стать вкусной ухой! А что? Если за руку законники не поймают, то кто морально осудит, если без хищного фанатизма? Впрочем, рыбинспекторов, у которых отмечали лицензии, пока еще не было видно. Заняты, наверное — тоже, знаете ли, люди! Наступал вечер, солнце, уставшее к августу от круглосуточной работы полярного дня, уже садилось за дальние сопки, поросшие низкими деревьями, пока еще — на короткое время. Месяц, другой — и впадет оно в зимнюю спячку, отдыхая и набираясь сил к следующей весне. Все рыбаки уже понемногу подтягивались к стоянке, складывали спиннинги, раскладывали подсачки на просушку. В высоких сапогах, с эмалированным ведром, громыхая ковшом, по воду к реке пошел Серега Калин. Там, в укромном месте были затоплены бутылки с необходимым на рыбалке напитком — в достаточном количестве. А то! Рюмин и Коромыслин уже устраивали импровизированный стол, Палыч-сан резал крупными ломтями хлеб, делил на четвертушки свежие огурцы и помидоры, вымытые в хрустально-чистых, звенящих холодных водах быстрой речки. Бардин уже перешел к завершающей стадии колдовства над кипящим котелком. Он доставал из заветной походной сумки какие-то пряные травки и бросал в котелок. Укроп и свежая петрушка уже были в руках Паши Петрюка, который ожидал команды Мастера. Рюмину, в недавнем прошлом — военному врачу и неплохому хирургу, пришлось поработать по специальности. Все гладко, видно не бывает! Во всяком случае, в этом мире! Укладывая свои рыболовные снасти, Андрей Костин умудрился загнать себе в руку острый крючок. Да так уверенно, глубоко и надежно, что сам испугался. Все знают, что хитрый крючок легко и просто загнать себе в руку или еще куда, а вот вытащить... Естественно, после нескольких — сколь осторожных, столь и безуспешных попыток — стало еще хуже. И вот только тогда обратились к Рюмину, вспомнив о пожилом враче. Рассматривая ранку, доктор задумчиво и изобретательно ругался на весь берег и измывался вслух над незадачливостью молодого офицера. Потом все совершилось быстро — нож, острый как бритва, накалили над огнем, промыли руку рыбака, поймавшего себя, спиртом, и свои руки старый доктор тоже не забыл привычно и аккуратно протереть этой многоцелевой жидкостью. А там — дело техники: раз, два, три — прямо как по волшебству, крючок был ловко вырезан при минимальном точном разрезе. Костин героически терпел, только слегка шипел и зло плевался. Ранка была промыта, смазана по краям йодом. Запасливый Рюмин извлек откуда-то шелковистую нить и кривую иглу, буркнул Костину: «А, ну, терпи, коза, а то мамой будешь!». Тот было недовольно заворчал, но кто его слушал? Затем врач ловко и привычно стянул края раны аккуратными стежками. Доктор чуть прищурил глаза, посмотрел на дело рук своих и так, и эдак, и видимо, остался доволен и тщательно перевязал Андрею пострадавший палец особым бинтом. «Он — что, целый медсклад у себя в машине держит? Все-то у него нашлось, будто ждал!» — завистливо, с уважением подумал Александр Павлович — Вот уж точно — опыт не купишь и не пропьешь! А Николай Григорьевич, старый доктор, заслужил аплодисменты! Так бы оно и было — если бы где в другом месте. А у нас — все проще и традиционно! Аксакал Бардин только кивнул Егоркину, затем — Коромыслину и чуть скосил глаза в сторону врача. Те тоже, не сговариваясь, дружно кивнули в ответ. И первый налил в серебристый стаканчик холодной водки, второй щедро отмахнул от свежепосоленной тушки семги кусок мякоти, мазнул на душистый ломоть хлеба сливочного масла, сверху пристроил рыбу. И тогда все это одновременно, с дурашливым поклоном подали Рюмину. Тот важно поклонился в ответ, принял и водку и бутерброд, затем выпил и с видимым удовольствием закусил. Хорошо! Вот это — почет! Знай наших! По подвигу — и награда! А тем временем поспела и уха! И, как апофеоз — в уху, исходящую горячим пряным паром, мастер влил рюмку водки и быстро прикрыл котелок крышкой. Черт знает — столько версий мы слышали о смысле и значении сей обязательной процедуры. Само собой напрашивается предположение, что это просто старая рыбацкая традиция. Через мгновение мастер стал собственноручно разливать горячее варево по походным мискам и тарелкам. Куски отварной царь-рыбы уже были сложены в особой миске и обсыпаны свежим укропом, сдобрены черным перцем и крупной солью. Бери сколько надо и на свой вкус! Вот и Николай Васильевич щедро получил свою порцию славы! И ведь тоже было — за что! Только вот опять друзья недовольно ворчали — секрет блюда уж слишком долго бережет Бардин, даже от своих! А то, неровен час... — Не дождетесь! — хохотнул подводник. Палыч-сан с уважением протянул ему увесистую, дымящуюся непередаваемым вкусным парком, семужью голову с побелевшими глазами. — У нас, в казачьих краях, головой крупной рыбы угощают почетного и уважаемого человека! — пояснил он для всех, давно зная, что Бардин обожает потрудиться над разваренной рыбьей головой. Выпили по первой — за уху. По утверждению Егоркина, без этой вот процедуры любая уха — банальный рыбный суп. Застучали ложки. Какое-то время все молчали, отдавая честь рыбацкой ухе. — Уста-уха-чи! Вот! — слепил на узбекский манер тяжеловесную конструкцию, и сразу же — присвоил новый уважительный титул Бардину Костин, выходец из «забугорного» теперь Узбекистана. Это означало — «мастер ухи». В благодатном когда-то Узбекистане были (и, наверное, сейчас есть) традиционно-важные мастера: «уста-плов-чи», то есть — «мастер плова», «уста логман-чи» — мастер логмана, кябаб-чи — мастер шашлыка — это если совсем по-нашему. Нет, эти национальные блюда мог бы приготовить каждый уважающий себя узбек, могли сотворить его своими красивыми, пухловатыми ручками и опытные хозяйки глинобитных мазанок и добротных каменных домов. Однако! Уста-мастер — народное признание профессии для людей! И если на праздник-той, свадьбу там, рождение ребенка, обрезание у сына, юбилей аксакала, готовил для гостей такой «уста» — все восхищенно цокали языком — действительно, знатный, богатый той! И хвастались: я ел плов Курбана-уста пловчи... Вот так! Мы тоже когда-то будем хвастать: « А вы ели Бардинскую уху? А я — едал!» — и гордиться этим, вызывая зависть у слушателей. Бардин расправил плечи, горделиво оглядываясь, украдкой ловя реакцию приятелей. Потом потекли мужские разговоры. Потомственный кольский помор Герасимов утверждал, что для водки самая лучшая закуска — кусочек черного ржаного хлеба с семгой. Может, и так... — Раньше на Севере, в наших местах, семгу только что в компот не клали! Она — тебе и первое, и второе, и — в пироги-рыбники, и — закуска знатная — говорил он, — а еще в начале девятнадцатого века рыбы было столько, что когда шла в Колу такими стаями, то могла внести в реку стоймя весло, да! Были такие исторические случаи! И селедки-беломорочки в залив входила прорва, да так, что, переплывая с берега на берег, людям иногда приходилось плескать в воду керосин — чтобы, значит, рыбка разбежалась и дорого лодке-шняке дала! — Ну, это ты, брат, врешь! — убежденно сказал записной скептик Коромыслин. — Нет-нет, — поддержал помора Бардин — я что-то в этом роде когда-то точно читал, в каких-то исторических записках путешественников того времени! Тем самым, сам по себе, созрел тост — за рыбацкую удачу. Рюмин же попытался повернуть события и сказал: — А я, как врач, предлагаю свой тост за здоровье! Все уже было подняли свои кружки и стаканчики, как вдруг в разговор влез Егоркин и упрямо возразил: — За здоровье? Погодите-ка! Вот была наша семга сильная, молодая и здоровая, бодро глядела в завтра! И что? — он картинно показал широким жестом на уху, на куски вареной рыбы, еще оставшиеся на блюде, на голые белые кости, уже очищенные проголодавшимися рыбаками. Все засмеялись. — Чего же ей не хватило в жизни? А удачи! И, значит, предлагаю тост — за нашу удачу! — эффектно завершил свой спич Палыч-сан. Выпили. Коромыслин ревниво сказал: — А доктору-то надо реже пить — вдруг кто-то куда-то опять себе крючок ка-аа-к загонит, или что-то оттяпает в темноте — себе опять же, или соседу, как некоторые труженики тыла (ненавязчивый кивок в сторону Костина). — Ничего со мной не будет, у меня после пары рюмок зрение обостряется до орлиного — скромно сказал Рюмин, — и руки вовсе не дрожат! Пока! А был у меня учитель — который даже как-то ту, великую войну захватил, так он операции делал после доброй порции спирта, которую ему в скляночке подносила сестра. И такие он чудеса делал! Подобное только через годы признали возможным, но он об этом не знал. И потому — всегда успешно делал, доставал вашего флотского брата прямо с того света! А раз не выпил — так салфетку в брюшине зашил! — Брехня! — сказал Коромыслин, — знаем мы ваши докторские байки! — А вот у меня тоже был опыт работы в медицине! — похвастался Бардин. — Да что ты? Не знал! — искренне удивился Рюмин. — Было дело! — утвердительно кивнул Николай Васильевич. — Это когда? — поинтересовался любопытный Егоркин. — Давно, очень давно! В другой стране, в другую эпоху — начал свой рассказ подводник: — Мы, курсанты военно-морского училища, прибыли на Север, на практику. Нам, трем курсантам из нашего класса крупно повезло, даже дважды! Тогда мы так считали, и я так думаю до сих пор! Так вот, попали на одну из самых новейших атомных подводных лодок. Именно в то время такие корабли только-только стали называть РПКСН — ракетными подводными крейсерами стратегического назначения. И было их тогда — по пальцам пересчитать! Двух рук бы вполне хватило! — Скоро двух рук будет даже много! — вдруг помрачнев, кивнул Коромыслин. — И ракеты на них стояли самые новые по тем временам — в училище нам о них лишь намекали. Вот был могучий корабль — это вам не те трех ракетные плавмузеи с историческими экспонатами вместо ракет в длинных ограждениях рубок, на которые попала основная масса курсантов! — продолжал отставной командир. — Мы уже готовились задирать носы при встрече с одноклассниками и преподавателями, предвкушая их интерес и внимание. Смешно? Теперь — наверное, да! Но нам было тогда по двадцать лет! А кто не был хвастуном в этом возрасте, гордящимся принадлежностью к племени подводников? Нашей лодке предстояло выйти в море для участия в больших учениях с ракетными стрельбами — дней на двадцать. Вот вам второе везение! Всем хотелось «оморячиться», хотя бы — на день, хоть на два, а это — целый поход! И в этот поход нас брали! Вот только на загрузку ракеты мы не успели — и очень жалели об этом. Если бы тогда знали, сколько у нас будет этих загрузок, перегрузок и стрельб в дальнейшей службе! Но мы-то этого как раз и не знали! И всего хотелось скорей, и сейчас же. Замученный предпоходовой суетой командир БЧ-2 объявил нам об этом и, без лишних слов, раздал зачетные листы. «До конца похода — сдать! А то, что с красными «галочками» — еще до отхода! Три дня! Прожиточный минимум! Ответственный — ваш командир группы, он все-все знает и пока не забыл. А принимаю лично я! Вперед и с песней!»— благословил нас всех «Бык-2». И сразу же умчался по своим многочисленным делам. — Мастером художественного слова его не назовешь! — съязвил мой приятель Гена Ромеев. — Зато — коротко — и все ясно! Да, практически, нет возможности для двоякого толкования задачи — возразил ему наш классный «Эйнштейн» Олег Захаржевский. «Напряглись», конечно, но чего-чего, а учиться-то мы умели. Русское военное училище — это вам не освоение программы с конечной суммой знаний, а — скорее — обучение системным способам их добывания! В наше время родное училище между собой называли привычно «система», даже не догадываясь, насколько это емко и мудро! Ибо так устроено у нас — твое обучение — это твои собственные трудности, под присмотром хищного и злого командира, который ждет-не-дождется твоих промахов — чтобы разодрать тебя с садизмом — чтобы было памятно и неповадно! И вот это называется — военной педагогикой! Вот так я тогда всерьез полагал. Утрированно, иронично, но — где-то так, если по существу. На самом деле, роль командира куда как глубже, куда как существенней, пусть и без ярких внешних проявлений. Это если командир нормальный, а таких среди подводников — большинство! Когда сам стал командиром, то поступал также, забыв свое фрондерство — с опытом службы и жизни это приходит. Правда, не ко всем… Перед выходом на лодку прибыл командующий флотилией, заслуженный адмирал. Между прочим — из юнг Северного флота, и друг самого Пикуля! Да, нам сразу же об этом поведал командир нашей группы, большой почитатель великого писателя. Впрочем, тогда-то его не все еще знали да и великим тоже еще не называли…, хотя за книжки его офицеры и курсанты уже чуть не дрались А на лодке тогда вовсю шло приготовление, шумели отсечные и системные вентиляторы, тихо пели преобразователи, занудно пищали сельсины. Пахло тем непередаваемым запахом нагретого металла, пластмассы и рабочей смазки, который всегда бывает на живом корабле. Тогда это все было впервые для меня и моих товарищей — вот поэтому я и помню всё, как сейчас... Тогда, выслушав доклад командира, адмирал со звездой Героя задавал вопросы по существу, иногда комментируя. — Решил взять курсантов! — доложил командир, уже одетый в походную выцветшую от времени «канадку» и в старую каракулевую шапку с позеленевшим от морских брызг и времени шитым золотой нитью «крабом». Говорили, что этот «краб» у него — вроде счастливого талисмана. — А, и правильно! — одобрил командующий: — раньше начнут — позже закончат! — сказал он и поднялся по трапу. Он оказался пророком! Я потом пятнадцать «автономок», не считая мелких брызг, осилил! Через некоторое время мы вышли в море. Пока был надводный переход, в ограждение рубки — по порядку и очереди — удалось выбраться и нам, покурить в крайний раз на свежем воздухе. А вокруг лежало и светилось чистым ультрамарином огромное море, через носовую настройку перекатывались тяжелые валы, с проседью серебра в изумрудной тяжести волн, а за кормой вскипал мощный бурун. И было в этом что-то такое, что заставляло наши глаза загореться огнем восторга, а плечи сами собой распрямлялись под матросскими ватниками! Вот это мощь! Ради этого стоило жить! — Бардин даже слегка прослезился своим воспоминаниям (может быть, это просто попал в глаза смолистый дым) и продолжал: — Потом мы погрузились, а когда объявили готовность «два», и вахта заступила по-походному, нас, в числе других новичков-подводников, собрали в центральном посту и «окрестили», посвятив в братство подводников. — Ну, вот — в мемуары ударились, больно уж издалека заходите — поторопил Костин. — Не понять тебе пока, молодо-зелено — вздохнул Егоркин, безнадежно махнув на него рукой. Усмехнувшись чему-то, подводник вспоминал: — Мы приняли из рук командира плафоны с забортной водой, после чего — традиционный ритуал — с кувалдой, таранью и сушками, и, наконец, — дипломы подводников, оформленные замполитом лодки. Волнения и гордости было — полная бочка! Да... давно это было! — повторил Бардин и задумался, вспоминая, видно, что-то приятное... Дальше было все, что запланировано — отстрелялись удачно, на отлично. И вдруг — у одного из мичманов случился приступ аппендицита. Вроде бы рядовой случай — именно для этого корабельные врачи дежурят в госпиталях, проводят операции. И у них в послужном списке отмечали, сколько таких операций успешно проведено ими самостоятельно — вроде как количество сбитых врагов на фюзеляже самолета военного летчика. Я помню, в некоторых автономках доктор вырезал из внутренностей морского волка, а то – и у двух сразу, вспухший аппендикс — так, между двумя партиями в «кошу». Корабельный доктор Корбан был опытным врачом, и саму операцию выполнил блестяще — как учили. Удалил он воспаленный аппендикс, не дал пути осложнениям всяким. Но дальше все пошло не так... Мне трудно говорить о специальных деталях — ваши, доктор, нюансы мне — попросту неизвестны, но, в двух словах, как я тогда понял, все выглядело примерно так — местный наркоз на больного мичмана почти не действовал. Да и времени прошло — ого-го-го, может чего уже и забыл, так что — не обессудьте! Выбор средств у медиков тогда был намного скромнее, а типовой общий наркоз, как понимаете на лодке запрещен по определению. Представьте, что в прочном корпусе вдруг разобьется банка с ним, или там — ампула, смотря — в какой таре, уж и не знаю. И вся лодка тогда — под наркозом? — Ну, это вряд ли! — возразил бывалый знаток Рюмин. — По нашим тогдашним понятиям здоровых двадцатилетних балбесов, этот мичман был ужасно старым — ему было целых тридцать шесть лет! Мне бы сейчас такую старость! — мечтательно прищурился Николай Иванович и продолжал: — И был он коком-инструктором с комплекцией, соответствующей профессии, да плюс еще любителем выпить. Нет — даже профессионалом этого малопочтенного дела — это точнее! Поэтому, у него на животе была солидная жировая прослойка, основательно пропитанная (по серьезным подозрениям доктора) спиртом и его компонентами. — Ну, прямо уж так! — скептически покачал головой Рюмин. — Да говорю же — я не знаю, за что купил — за то и продаю! — отмахнулся старый подводник, сбиваясь с нити рассказа. — Доктор, помолчи — дай послушать, тем более — мы сами тоже ни хрена в этом не понимаем! — поддержал Николая Васильевича недовольный Егоркин — будет охота — потом разъяснишь! — Значит, — продолжаю! — опять поморщился Бардин. Как командир до мозга костей, он не привык, чтобы его перебивали, да уж теперь на нахала не рявкнешь с высоты своего служебного положения... Теперь поможет не авторитет власти, а только просто — авторитет. — Короче, так или иначе, но завершить операцию доктор не мог, через несколько минут после укола, больной уже кричал, как резаный! После выхода на связь с берегом, сначала было принято решение передать больного на один из крейсеров, где была оперативная бригада лучших врачей. Но на Баренцево море налетел такой шторм, что тяжелый, в тринадцать тысяч тонн водоизмешения, атомный ракетный подводный крейсер заметно покачивало уже на пятидесяти метрах! Как же валяло просто крейсер — можно было только гадать! При таком раскладе могли потерять и больного, и еще и тех, кто будет участвовать в этой передаче! Озабоченное командование молчало, а на очередном сеансе связи мы получили команду идти в Североморск и там сдать больного в главный госпиталь. Только идти было туда совсем не один день, да! Врач на лодке был, понятное дело, единственным медиком. Он не отходил от больного и не спал уже третьи сутки. Из добровольных помощников, определенных в санитары, никто долго не выдерживал. Мы лишь посмеивались — тоже мне, мол, вояки! А зря смеялись-то! Гордыня – она наказуема! Один только старпом Алексей Викторович Цаплин держался, иногда ему помогал замполит, и лишь тогда доктор мог позволить себе отдохнуть хоть короткое время — все-таки, старпом, он конечно — большой человек, но... не врач. А мало ли что? И через каждые десять минут он вздрагивал, открывал свои покрасневшие от бессонницы глаза и осматривал мичмана, в поисках тревожных симптомов. «Жив! Дышит! Спит!» - облегченно вздыхал он и опять проваливался в полынью сознания между тревожным сном и явью. Командир освободил старпома от ходовой вахты и сам, практически, не покидал центральный пост. Лодка шла ровно, лучше автобуса, стараясь не изменять глубину. Экипаж находился в отсеках, переходы между ними были сокращены до минимума — по мнению доктора, так можно было избежать перепадов давления, которые болезненно отражались на самочувствии больного мичмана, лежащего на операционном столе с разрезом на животе и с оголенной частью кишечника. Б-р-р! Как вспомнишь. Так и в дрожь бросает! — Старпом, дай воды! — то требовал, то просил мичман, уже забывший про субординацию и служебные приличия. Где-то он уже прощался с этим миром, и ему было совершенно наплевать на все эти условности. — Нельзя тебе, Леня! — мягко, но решительно отвечал Цаплин, и промокал его губы влажным тампоном. Тот жадно облизывал губы, а затем начинал цветисто, с картинками, материться. А старпом тем временем смачивал салфетку специальным раствором и бережно накрывал ему сочащийся разрез. Тяжело было мужику, да и старпому было не легче — можете представить себе картинку и густой запах, в котором приходилось все время находиться непривычному к этому человеку! Ёклмн! — добавил Бардин эмоций в свой обстоятельный рассказ, опять вспоминая те события — Выкроив спокойную минутку, командир обычно входил в амбулаторию, присаживался на кожаное сиденье табурета-разножки. — Как дела, мужики? — спрашивал он. Доктор вполголоса докладывал ему по состоянию больного. Командир согласно кивал, и спрашивал мичмана: — Как, держишься? — Держусь кое-как! Товарищ командир, а последнее желание можно сказать! — Тьфу на тебя, Леня! Скоро уже долетим, как на ласточке! Заштопают тебя в главном госпитале в лучшем виде — вон, сам комфлота персонально твоим здоровьем интересуется. Еще будешь бегать, как новенький! — Ага! Только я, когда до госпиталя доберемся, кроме твоего апендикса, попрошу-ка язык и еще кое-чего тебе укоротить! — проворчал старпом вполголоса. — Нет, товарищ командир! — настырно вмешивался мичман — Дайте мне стакан воды, пистолет и два патрона! Выпью воды, ни в кого стрелять не буду — только в старпома и в себя! Больше ни в кого, точно говорю! — А старпома-то за что? — изумился командир. — Да воды не дает, гад, издевается! — обиженно сказал больной, покрывшись испариной. Короче, потребовались новые санитары — чтобы как-то разрядить обстановку — старпом, при всей его силе и выносливости — тоже не был железным человеком… Перепробовав всех записных санитаров, с которыми доктор, согласно расписанию, эпизодически проводил теоретические занятия, и, признав их полную профнепригодность в качестве санитаров в операционной он лично изгнал с их позором. В процессе борьбы выяснилось, что забыли про пришлых приписанных курсантов. — А что? — сказал старпом, почесав рано седеющие волосы на затылке. — Парни — здоровые! Опять же — вахты не несут, урона для боеготовности не будет, да и приобщаться к реалиям жизни пора! Хрен его знает, что может в нашей службе и когда пригодиться! — резонно заметил Алексей Цаплин. Сказано — сделано! Офицер взялся за телефон внутрикорабельной связи и, через несколько минут, курсанты уже построились перед амбулаторией, спиной к толстой трубе ракетной шахты. Критически оглядев нас, доктор сказал: — Дело, мужики, предстоит совсем простое: ну, во-первых, не давать больному пить, как бы он не орал, как бы не умолял. Никакой ложной жалости! Если выпьет — ему сразу — лохматый белый песец! А когда я скажу — так берете тампончик, в воду окунаете, отжимаете слегка и губы, легонечко так, мичману смазываете. Во-вторых, салфетку надо периодически менять на разрезе. Ну, это я вам наглядно покажу — как да что — ничего сложного! Подумаешь! И все дела! Тем более, сменять друг друга будете, да и идти осталось уже до базы меньше суток, плюс-минус несколько часов. Справитесь. А? — доктор с надеждой заглядывал нам в глаза. «И в самом деле?» — подумали два здоровенных балбеса — я и Ромеев, — «почему бы и нет?». — Разрешите, товарищ капитан? — встрял наш Эйнштейн: — А в чем была трудность, что другие не подошли? — Понимаешь ли, курсант, не все люди адекватно воспринимают вид раны, крови... разное случается. Ну, и ... Что здесь главное? Делом заняться, а там и пойдет! Мало ли с чем в жизни столкнетесь, а вдруг практика пригодится? А, вообще, вот вы можете идти, мне вот этих молодцов хватит! — сказал капитан, внимательно вглядевшись в Олега и втайне что-то заподозрив. Облачив в разовые новенькие бледно-салатовые халаты, доктор отдраил кремальеру амбулатории и впустил нас в ярко освещенное помещение. После сумерек коридора мы зажмурились, а потом стали приглядываться. Мрачно лязгнула задраиваемая за нами стальная дверь. Я внутренне поежился, и именно с этого момента и начал бояться. Чего? А бес его знает! Но внутренне затрясло. Ох, не надо было нас заранее инструктировать! Мичман, забывшись, дремал, лежа на столе, а, у подвесного шкафчика с инструментами, прикорнул старпом, разглядывающий нас сквозь прищур глаз, не поднимая усталой головы. — Значит, так! — бодро проговорил доктор, завязывая хирургическую маску: — все просто — как апельсин! Берем тампоны вот из этой скляночки, макаем вон ту скляночку с водой. Чуть отжимаем – и, пожалуйста — легко смачиваем больному губы. «Так, это куда еще не шло!» — подумал я с облегчением. Но доктор осторожно снял подсыхавшую салфетку с разреза, и я увидел зеленоватые — так мне показалось — кишки. Амбулатория наполнилась тяжелым, плотным запахом мяса и крови — как в мясных рядах на базаре, только — куда насыщеннее. Мне показалось, что этот запах стал тяжело клубиться вокруг софитов под подволоком, затем софиты, а там и сам подволок стронулись с места и стали раскручиваться вокруг меня, быстрее и быстрее, сами по себе, а за ними увязалась и моя голова... Откуда-то извне до меня донесся гневный рык старпома: «Ромеев, унесите эту бабу отсюда в отсек!» — Приятного аппетита! — встрял в рассказ Паша Петрюк, уж очень не любивший таких деталей даже в рассказах, не говоря уж о «натуре». «Баба — это я!» — обречено успел подумать и тьма сразу и окончательно заполнила мое сознание, продолжал улыбнувшийся Бардин: — Что было дальше — не помню, даже как встретился с твердой сталью палубы, но очнулся я уже в отсеке. От того, кстати, что наш командир группы, в разовой рубахе, пахнущей хорошим одеколоном, тыкал мне в нос ватой, очень щедро смоченной нашатырем. Острый запах шарахнул меня в нос так, что аж затылок загудел! Зато сознание полностью включилось, а мрак в глазах рассеялся. Я огляделся — рядом лежал Ромеев, и тоже начал подавать признаки жизни. На душе стало легче — значит, не я один! Сверху же на нас трусливо поглядывал Эйнштейн. — Ничего, отрицательный опыт — тоже опыт! — утешал он. — Ты бы помолчал! — огрызнулись мы с Геной Ромеевым хором. После нашего позорного изгнания меня сослали в кормовой отсек. Там, за пультом и вокруг него сидело несколько человек: офицер, мичманы, матросы. Все в одинаковых комбинезонах «РБ», все одинаково изнывали от любопытства. Я оказался в центре внимания и сразу же почувствовал в них благодарных слушателей. Я не стал заставлять себя долго упрашивать, и, в ответ на вопрос: — «Ну, как там?», сразу же охотно рассказал, как оно — там! Воспоминания и переживания были очень свежи, впечатлений — хватало! Эх, я и рассказал — какой он теперь, этот Леня, какие у него (пардон за натурализм) кишки, как там здорово пахло, и какие там софиты... При этом я отчаянно жестикулировал и не скупился на сравнения! В самый апогей моего актерского триумфа, один из мичманов БЧ-5, очень плотный и крепкий, с бритой головой, сидевший верхом на ящике с ЗИПом, слушая мой рассказ и наблюдая за оживленной, образной жестикуляцией (надо же было эмоции куда-то выплеснуть?), вдруг тонко ойкнул и... обрушился вниз, врезавшись головой в острый край дюралевого шкафчика для изолирующих противогазов. Бац! — раздался глухой удар. Шмяк! — упало на палубу тяжелое большое тело мичмана. Из рассеченной на голове кожи потекла темно-бардовая кровь. Мичман не шевелился. «Ух, ты!» — испугался я. Все замерли... и осуждающе вперили в меня свои взгляды. Один старшина побледнел и впал в полный ступор. Его успели подхватить. Еще один! Н-да-а, кровь на белом фоне бритой кожи производила впечатление... «Бить будут!» — уверенно решил я. Но все как-то все замерли, кроме командира отсека. Тот вовремя и быстро метнулся к отсечной аптечке, вскрыл ее, порвал перевязочный пакет и приложил его к открытой ране. И бегом-бегом, вместе с еще одним мичманом потащили раненого в амбулаторию — благо, дальше соседнего отсека я не успел уйти. А вот если бы я дошел до самого кормового? И вырубил бы своим рассказом тамошнего обитателя? А то и самого командира отсека? Н-да-аа, сколько бы народа было бы мне тогда искренне благодарны! Через какое-то время появился смеющийся командир отсека, тоже в красках передал мне возмущение врача, которому пришлось зашивать рану мичману, нечаянного доведенного мною до потери всяческой сознательности. Мне, мол, теперь надо прятаться от доктора пару недель, а то он за себя не отвечает! Да, как-то нехорошо получилось, вроде бы специально новую гадость бедному доктору организовал! Мало ему своих было, так еще я нашелся... Бритая голова мичмана со швом аккурат посередине, заклеенным пластырем, навевала озорные ассоциации. Судя по смешкам — не только у меня... Мичман, походя, ткнул меня в плечо и под нос подсунул увесистый кулак. Но он был отходчив — как многие люди крупного телосложения. Ранним утром мы всплыли, вошли в залив и, придерживаемые буксирами — «пароходик»-то наш — такой, что будьте здоровы — встали к причалу, где ждали уже санитарные машины и врачи. Мичмана Леню, прочно и надежно привязанного к носилкам и укутанного одеялами, вытащили через один из люков краном, загрузили в санитарный «батон», который сразу же умчался, завывая сиреной, подмаргивая «мигалкой». Через час или около того мы все с облегчением узнали, что операцию, начатую нашим доктором глубоко под водой и черт-знает-где от Североморска, успешно завершили. Корабельный доктор оказался грамотным врачом и умным человеком, сделал все, так как надо, и даже больше. Сам комфлота, прибывший на причал нас проводить, подарил доктору свои часы в знак особой признательности — так в то время было принято. Причем — не только в кино… Леня выздоровел и еще долго служил на флоте. А со старпомом, который скоро стал командиром такой же лодки, они помирились — впрочем, чего ссориться — старпом вовсе не был кровожадным, да и не в обиду сказать — на слишком разных орбитах они вращались, чтобы часто вспоминать друг друга! Такой, значит был у меня медицинский опыт до сих пор иногда вспоминаю, хотя детали постепенно уже куда-то и ускользают! — Так сколько ты медицине служил? — ехидничал Рюмин — Да целых минут пятнадцать-семнадцать! — честно признался смеющийся Бардин. — Вот то-то! — победно завершил доктор. Меж тем, за разговорами, и не заметили, как совсем стемнело и в небе вспыхивали низкие яркие звезды — одна за другой, и целыми созвездиями. — Ну все, спать пора, завтра с утра — в путь! — сказал Бардин, подводя черту. Потихоньку все разошлись по своим спальным местам, кто — в машины, кто — в палатку, стали укладываться. Заметно похолодало и Палыч потащил к костру сучья нарубленного сухостоя, лежащие невдалеке. У костра остался Бардин, ловко прикуривший свою знаменитую пенковую трубку с головой индейца от кострового уголька, задумчиво шевеля длинным сухим суком горящее дерево и угли, и наблюдая за взлетающими в черное небо яркими искрами. И всем было ясно, что старый подводник уносится мыслями сквозь время к своим друзьям и кораблям… ('co�*�^F�
 (Голосов: 0)
Опубликовано: 3 июня 2016 Прочитали: 558 раз(а).
Сообщить об ошибке:
Написать комментарий
Имя:


Пароль:


Email:



Код:
captcha

Введите код:


Подписаться на комментарии
(При добавлении комментариев к новости Вам будет отправлено уведомление на E-mail)