Реклама на сайте

вход на сайт

Имя пользователя :
Пароль :

Восстановление пароля Регистрация
Лекция Егоркина
https://www.facebook.com/notes/виктор-белько/лекция-егоркина-httpwwwlitresruviktor-urevich-belko/1246521098714750

Лекция Егоркина

Сверху, прямо от штаба и на причал, подпрыгивая на бегу, плюясь и шипя, катилась настоящая черная бомба, которая неминуемо должна была рвануть. Даже не приглядываясь, можно было определить, что фитиль в ней жарко горел, а сама бомба находилась во взведенном состоянии. И было заметно, что где-то внутри все кипит и переливается самыми черными оттенками. Ща рванет! – дружно решили все зрители и свидетели.

Стоявшие на корне пирса офицеры переглянулись.
— А ведь рванет! Точно, рванет! Если на кого наскочит! — уверенно предсказал Уланов.
— И обязательно наскочит! Век к бабам не ходить! — поклялся страшной клятвой его помощник
Появление «бомбы» на подлетном курсе и кратчайшей дистанции, означало что, по всей видимости, доклад у командующего закончился и это никто иной, как вдохновленный им родной комдив капитан 2 ранга Первенцев мчался на дивизион поделиться впечатлениями от общения с высоким командованием. Вышеупомянутая бомба находилась глубоко внутри него, но была заметна без особых приборов, всем, кто знавал его золотой характер.

Командир «Шквала» капитан 3 ранга Денис Уланов и его помощник капитан-лейтенант Самарцев курили, стоя у рубки увлеклись обсуждением насущных проблем и заметили опасность поздновато. Отступать теперь – глупо и они храбро дожидались развития событий. Пора петь «Варяга», а там – будет видно!
Комдиву требовалось разрядиться. Куда и как — все равно, лишь бы человек достойный подвернулся, а еще лучше — компания!
Помимо объекта воспитания ему всегда требовались зрители. Решив, что праздно курящие в служебное время офицеры для этого вполне годятся, он развернулся и лег на боевой курс сближения с ними. Чувствовалось, что запал детонатора уже догорал!

Потенциальные жертвы его плохого настроения обреченно напряглись. Но тут из рубки вылетел наконец-то заметивший начальника, взлохмаченный и всполошенный дежурный. От волнения он замялся с докладом всего на секунду. Флотоводцу этого хватило. Он перераспределил цели и старший лейтенант первым получил весь бортовой залп с кинжальной дистанции:
— Ага!!! Припухаете тут, у себя в рубке! Спите под шапками вместе со своим помощником, как старые пожарные лошади! А весь причал уже под сугроб замаскирован! Чтобы заставить вас встать и забегать в служебном экстазе, под вами надо поджечь стул! А ну, берите-ка свою задницу в горсть, и немедленно организовать приборку! – рявкнул Первенцев, пытаясь перевести дух и поймать ветер в паруса благородного гнева.
Дежурный еще пытался открыть рот, чтобы извлечь из себя хоть какие-то звуки, но Первенцев уже добивал первую цель:
— Сами должны были бы давно возбудиться на опухших от безделья негодяев и напрячь командиров этих засушенных ракетных крейсеров, как называют наши корабли телерепортеры! — тут комдиву потребовалось перевести дыхание и оглядеться в поисках новых целей.
— Чтобы заставить вас сделать хоть маленький шаг вперед по пути
офицерского развития, ваш несчастный, замученный до полусмерти комдив каждый раз лично должен давать вам здоровенный пинок в это самое место! Для придания верного курса и веселого ускорения! — закончил свое пламенное выступление жизнерадостный комдив и перевел дух.

Не предвидя грядущих осложнений в своей жизни, из-за рубки дежурного вывернули два матроса, в лихо-расхристанном виде с руками в карманах. Наскочив на подвижную засаду офицеров, они было начали резвый разворот на обратный курс, но не тут-то было! У комдива внутри вновь запели боевые трубы. Он обреченно вздохнул — а куда деваться-то? Работа такая! — и …
— Оба ко мне! — скомандовал он, а затем другим, проникновенным тоном вновь обратился к страдающему дежурному:
— Мой юный друг! Вместо того, чтобы изображать из себя Магдалину на покаянии, вам надо сейчас же возбудиться и отправить этих двух отличников убирать бревна и рулоны бумаги, которые валяются у вас под самым носом на всем плацу — комдив указал на две спички и размокший окурок.
— А то идут себе, как бабуины из Гондураса и ничего не боятся! Даже своего озверевшего после доклада комдива…
Бабуинов в Гондурасе не было — Уланов это еще помнил. Если только в зоопарке где завалялись, но комдиву сейчас это по барабану, а проводить ликбез со своим начальником … Уж лучше тигра политесу поучить! Эффект – тот же, но явно безопасней.
Раз он сказал — значит, скоро заселят вышеозначенную территорию этими представителями приматов — и никак иначе. Он, по крайней мере, был где-то внутренне в этом уверен.
Оглядев «отличников», Первенцев заорал:
— А чего вы там у себя через карманы вечно пересчитываете? А? Ни больше, ни увесистее это самое у вас все равно не будет! — махнув рукой, он сокрушенно вздохнул: — Сироты вы, при таком количестве нянек. Растете, как чертополох, и некому вас, любя, вдрызг уматерить прямо через нитку в центр мироздания!!!!
Заметив попытку Уланова ретироваться на свой корабль, он радостно заорал, раскатывая звонкие «р», как стальные шары по палубе: — Командир-р-р! … Вслушался в раскаты и резонансные колебания. - Идите сюда!
Делать было нечего … Отправив помощника на корабль, внутренне тяжело вздохнув и проговорив про себя подходящие к случаю междометия, пожелания и прогнозы в адрес флотоводца, капитан 3 ранга подошел к комдиву.
Тот показал рукой в сторону «Шквала» и ехидно поинтересовался:
— Дорогой мой командир! Это что — палуба героического ракетоносца после недавней приборки или лениво замаскированный бардак? Похоже, второе! Вы уж постарайтесь придать этому объекту статус-кво согласно формуляру, а не желаниям ленивых, как камбузные коты с бербазы, бойцов боцкоманды и их начальника!
К этому времени он уже немного успокоился, «заштилел», попросил зажигалку, прикурил и с наслаждением затянулся, и уже другим тоном сказал: — Вот, был я сейчас на большом докладе и доложился – тоже, очень-очень по-большому. Пять раз поднимали! От моей рожи вполне прикуривать можно было — кое-какой стыд у меня еще остался, оказывается!
Заметив ухмылку Уланова, он согласно кивнул:
— Ага! Сам удивляюсь! Причем, один раз лично из-за вас и дивизионного спеца по РАО.
— А чего вы там тянете каждый раз с этими гадскими отчетами? Затем еще два раза — из-за курсантов, которые тут у нас практику проходят. И далее – по мелочам, вроде бы, но все равно — досталось крупно, начальник штаба меня ядовито покусал — не знаю, где у меня не чешется! Это мне стоило новых седых волос на моей усталой… впрочем, ладно!
— Так вот, одного, праздношатаюшегося по злачным местам культурно-промышленного центра нашей деревни комендант лично выловил в похабно-расхристанном виде. Двух других сам начальник штаба отловил и сдуру спросил их ТТД кораблей, на которых они вот уже две недели практику проходят. И что ты думаешь? Нет, чтобы разойтись с адмиралом на предельной дистанции, а по-русски говоря – вовремя смыться, как всякие порядочные люди на флоте делают, так нет — они радостно кинулись ему в зубы! Их что, даже этому теперь обучить не могут? Они ему выдали! О-о-о! Адмиралу было. что послушать! Перепутали запасы топлива с водоизмещением и щедро установили нам всем стомилиметровые орудия! Причем, на баке! Спасибо! (комдив изобразил дурашливый поклон).
— А они знают, где этот бак? — проворчал Уланов, не строивший иллюзий по поводу морских знаний балбесов.
Бедный НШ потребовал ведро валерьянки и руководителя практики. Он его по-хорошему попросил показать, наконец, питомцам славного института где он, этот самый бак на кораблях бывает! И где — ют и все остальное! Можно даже и не на картинках — вон, экспонатов целая Катькина гавань, чистый музей корабельной архитектуры семидесятых годов минувшего века!
— А этот руководитель-то сам знает? — опять буркнул Уланов, напрочь утративший оптимизм в связи с неудачным утром.
— Говорят — да! — пожал плечами комдив, — Но НШ ему напомнит. Вот почему-то мне так кажется и опыт подсказывает, опять же …
Тому мало не покажется! Одна радость-злорадность, у соседа тоже сарай сгорел… Он ему еще нарисует батальные сцены — куда там Боголюбову и Верещагину!
Мне сегодня он тоже «вставил» – так этот фитиль до сих пор дымится! «Баня», короче, была хорошая – одно приятно, что не только для меня! Мне и сейчас не холодно! Отсюда резюме будет: поручаю тебе и замполиту провести с ними, с будущей надеждой и опорой флота, занятия — привлеките всяких дивспециалистов и механиков, по специальностям и вообще. Попробуйте вбить в них воинский дух!
— А я что? Почему я? — заканючил Уланов, у которого были совершенно иные планы на сегодня.
— Да просто первый подвернулся — честно признался остывающий комдив, и продолжал: — Потом и я сам с ними лично устрою что-то вроде зачетов – но не сегодня, а то у меня рука тяжелая, а к прокурору мне еще рано. Собирайте прямо сейчас эту банду, сгоняйте этих деклассированных морских котиков с их нагретых лежбищ и начинайте. А то они у вас только матрасы научились целыми днями проворачивать, а это вредно для их молодых, цветущих организмов! И отсюда в их головах рождаются разные дурные мысли, как и у вас, ежели долго не трогать. Еще раз меня мордой — в это самое, за них ткнут — я их вместе со всеми вами по реям развешу!
И что бы было так:

Мимо кубрика курсантов
я без шуток не хожу –
То спрошу по формуляру
То Устав переспрошу …

— Сами придумали? — иронично спросил Уланов — ух, ты!
— Не-а, Пушкину с утра заказывал!
— Это не минно-трального дивизиона он будет?
— Нет, вроде бы по администрации проходил … — в тон Уланову огрызнулся комдив, и ловко забросил окурок в урну, сработанную в виде раскрывшего клюв пингвина.
— А сейчас мне на «Самум», хочу с его командиром поделиться огнем боевого задора, который во мне из-за него распалили! — сказав это, энергичный комдив полетел разбираться с другими виновниками своих «позорных подъемов» на пресловутом большом докладе.

Сказано – сделано. Курсантов подняли из кубриков, вытащили на палубу, осмотрели. Затем изругали и раскритиковали их внешний вид и заставили привести себя в порядок. Наконец, «студенты», вспомнив, для чего они, собственно, находятся здесь, на флоте, а еще точнее — на боевых кораблях, а не в родном уютном, вполне полувоенном институте, они расселись за столы в столовой команды.
Первым готовился было выступать замкомдива по воспитательной работе, но его срочно вызвали куда-то в свой вышестоящий отдел. Как назло, ни одного офицера — воспитателя под рукой не было, чтобы заменить его на занятиях. И тут он услышал громовой голос старшего мичмана Егоркина, который убеждал помощника командира, что скудный запас краски должен достаться именно ему и никому больше. Тот ни в какую не соглашался и яростно отбивался, размахивая своим служебным статусом большого начальника.
— Александр Павлович! Зайдите ко мне в каюту! — радостно заорал замкомандира, которому пришла в голову одна светлая мысль, позволяющая сразу же радикально решить возникшую проблему. Тот подошел и доложил о своем прибытии.
— Палыч, выручай! – оставив официальный тон, просительно заговорил офицер — Твою проблему с краской решим — я с тобой солидарен, и комдив, я полагаю — тоже. Он, я думаю, сумеет убедить в этом вашего «пома». А сейчас проведи занятие с курсантами, пожалуйста! Меня вон вызывают за очередной неструганной морковкой в соответствующее место. Бывает, понимаешь, работа такая! А ты им пока про боевые традиции расскажи, про личный состав, морскую культуру — ну кто у нас еще на это способен? – офицер подлил бальзам на душу старого служаки.
Пока Егоркин соображал, как поубедительнее отвертеться от неожиданной и непонятной нагрузки, замкомдива схватил фуражку и скрылся, посчитав вопрос решенным.
Делать нечего, вздохнув и смяв приготовленную было сигарету, Палыч заспешил в столовую — нехорошо, когда тебя долго ждут люди. Дежурный по низам доложил о готовности группы к занятию и Егоркин начал. Палыч мысленно поклялся максимально исключить все сопутствующие междометия и энергичные слова и выражения, способствующие установлению наилучшего взаимопонимания между коллегами на корабле. Нет, чтобы все — нельзя. Не выйдет — пример из жизни будешь приводить — а песенника-то словом не вырубишь! И придется …Вот — то-то!

Как все было дальше — потом удалось узнать по опросу курсантов. Некоторые из них даже законспектировали бессмертные перлы славного ветерана флота и поразили ими всю кафедру общественных наук института, где уже не все знали или помнили, как он современный матросик-то выглядит …
— Мне вот тут лекцию поручили прочесть, хотя я «заточен» явно не под это, не под роль лектора — сказал старший мичман — Вот могу рассказать вам, а еще лучше — провести практические занятия про всякие там корабельные механизмы, оружие, палубные устройства, дельные веши… Научить, наконец, делать собственными руками кое-что из того, что должен уметь любой приличный моряк, чтобы вы тоже когда-то смогли своим матросам что-то показать на примере, а не объяснять «на пальцах», да. Знаем мы … например, спустить на ходу шлюпку, не искупав никого и не вывернув ее, как корзину мусора в море, выскочить из нее по шторм — трапу … да мало еще чего?
Кстати, а что такое дельные вещи, например? Ага, вы считаете, что это вещи которые делают? Я представляю, что бы вы сделали! Мне все ясно! Значит, так: остальные мои вопросы считать риторическими и не отвечать на них вслух! Не надо меня так расстраивать! У меня нервы слабые, а вообще-то, я — человек терпеливый и всякие нарушения порядка и пререкания могу д-о-о-л -го терпеть – может быть, целых секунд двадцать! А дальше — не надо бередить раны сердца на моей седой волосатой груди. Один раз меня расстроили, я стукнул кулаком по столу – стол пришлось менять по причине полной непригодности. Головы менять будет нечем! Все тонкий намек уяснили? Итак, поехали! — старший мичман набрал полную грудь воздуха, зажмурился и рванул вперед по бездорожью
Почему мне, мичману, поручили выступить перед вами, будущими офицерами? Это тоже риторический вопрос, и я вам сам честно отвечаю – не знаю! Очевидно, потому что первый попался под руку — так на флоте всегда получаешь и плохое, да и хорошее тоже. И еще есть наша русская традиция — кто везет, на том и возят! А кто захочет везти на старом брыкливом и тупом, как угол в треугольнике, канибадамском ишаке?
- Канибадам – это где?
– Хрен его знает, но там растут самые тупые ишаки! – А я думал - ишаки все с нашего строевого отдела.

Вот именно! И если к вам не обращаются долго — друзья-товарищи, или начальники — значит, вы тот самый ишак и есть. Обидно это для честного вояки! Это тяжело, не всегда приятно — но закономерно.
Еще хотели от меня, чтобы я вам честно, без правильных, но полупонятных слов рассказал вам о суровой практической прозе жизни. Ибо теорию в вас и так вкладывают в училище, тьфу, то есть - в институте. Всю российскую историю у нас были училища и академии, а теперь — институты и университеты, чтобы, мол, всем понятнее было …
Куда вкладывают? Ну, это смотря от индивидуальных конструктивных особенностей! Например, некоторые считают, что люди обычно думают головой и якобы там же складывают полученные знания. А вы, товарищ курсант, согласны? А то посмотришь на действия некоторых офицеров и даже наших правителей, да и усомнишься в этой фундаментальной теории. И кажется. что у них не голова осуществляет управление поведением и интеллектом, а … другая часть тела!
Люди –то по разному устроены, и чтобы некоторых понять, предугадать и предупредить неверные действия, тоже приходится пробовать думать другим местом … а то — никак!
Для чего учится морской офицер? Для корабельной службы. А корабль для чего? Кому сказал – вопросы риторические, я сам на них отвечать буду, а то вы тут …
Военный корабль — он создан и служит для войны! Кто тут сказал, что войны не будет? Ах, партийные деятели? Нашел источник! Да для них всегда война — некое абстрактное понятие! А политики они такие, врут-врут, да и наконец, сами себе верят!
Лучше бы их не слушать, у нас работа более конкретная! Это только они да журналисты свои слова прямо в деньги и в блага для себя обращают. Остальным же приходится попотеть, добывая хлеб наш насущный на каждый день! И кстати – самые последовательные борцы за мир — это военные, особенно повоевавшие. Они-то знают — что почем на этой войне, и что после нее останется!
Итак, договорились: — и корабль, и мы на нем, каждый на своем месте — для войны! Война — это бой, может даже — единственный, первый и последний. Если достойно выйдешь из первого, по возможности, живым — тогда будут и другие!
Кстати и места наши на корабле отсюда и называются — боевыми постами! А поле боя для корабля — это море, в котором корабль, как вы наверное, заметили, живет и погибает, уж если придется!.
А поэтому не может быть ничего на корабле, чего бы офицер не должен бы знать и уметь. Моряка всегда долго учили, даже невзирая на кипящие войны! И в СССР, и немцы, и англичане морского офицера в последнюю войну готовили несколько лет, а пехотинца, танкиста, артиллериста и даже летчика — всего несколько месяцев. А почему? Да потому, что море-океан считает любой корабль чуждым явлением на своих просторах — и поверхности, и где-то в темных глубинах. Поэтому недоучка в море просто опасен и для себя, и для корабля. А ведь надо не только преодолевать это буйство стихии, но и воевать с умным и хорошо обученным врагом.
Ну, а раз для войны — тогда какие разговоры могут быть о личных интересах, недосыпании, отдыхе? А если эта самая война уже за порогом? А если не успеть? Вот именно, поэтому! Так что, отоспимся и отдохнем на пенсии — если вдруг доживем!

Среди курсантов начались переглядывания, перешептывания. Некоторые зашмыгали носами, другие как- то неприязненно смотрели на золотистые якорьки на своих погончиках. Перспектива не дожить до пенсии им не нравилась. Уж лучше бы заслужить полную грудь орденов и полные погоны звезд. Да чтоб погоны — только переплеты без просветов! А тут … нет, это неправда. Это — не про них!
Палыч-сан вдохновенно продолжал:
— Поэтому надо знать и всю многовековую теорию, и весь многовековой опыт. А он не помещается в несколько месяцев, хоть ты тресни. Недоучка в океане – он не только сам жертва, но и потенциальное орудие убийства для своего собственного экипажа! Такие случаи были, и видимо, будут! – поведал Палыч. Знание людей и их особенностей ни оптимизма, ни любви к ним не добавляла!

Повторюсь, для Великого Океана человек в море – чистое недоразумение! Вот он и старается устранить это недоразумение при каждом удобном случае, цепляясь за каждую ошибку, за каждое проявление морской неграмотности и профанации. Причем, не только у моряка — профессионала, командира, но и у его подчиненных! Ибо вам говорили, но до вас пока не дошло, что корабль это коллективное оружие! Чтобы победить, вкалывать должны все, а вот чтобы все угробить — иногда вполне хватает одного полусонного недотепы!
Каким образом? А все дело в том, что для жизни и боевой работы корабля в нем невероятным образом, и мыслью разных гениев собраны всякая жидкость и электричество, мощное напряжение и сырость, масло и кислород, гидравлическая жидкость и сжатый воздух.
За тонким бортом плещутся с виду безобидные волны, но случись шторм – они так лупят по бортам, словно многотонной кувалдой, так что трещит обшивка, вылетают заклепки и рвутся надежные сварные швы. А уж сальники… те вообще начинают течь, как старое, ржавое ведро. Ага, кто-то уже плечами передернул! Быть осторожным в меру у нас — надо, а вот тупо этого бояться нельзя! Сами по себе эти среды относительно безобидны, в обычном «штатном» состоянии и, чтобы произошла авария, — их надо как-то соединить. Вот для этого-то стихии и нужны разгильдяи, растяпы и недоучки — как таковые! Вот именно они-то, чаше всего и создают эти самые удобные случаи.
Вопрос: какая предупреждающая окраска на самых опасных живых объектах в природе? Скажете — красная или оранжевая? Отвечаю – ха-ха! Дезинформационная брехня! — Егоркин гордо оглядел публику и назидательно поднял к подволоку, почти упершись в него, толстый и твердый, как стальной дюймовый прут, указательный палец с несмываемыми следами масла на нем. И голосом лауреата Нобелевской премии изрек, как видно, ожидая аплодисментов:
— Самая опасная — полосатая! Именно в нее окрашены тигры, пчелы, осы и … матросы в тельниках. Курсанты, кстати сказать тоже – чтобы офицеры в училищах не очень расслаблялись. Даже зебры полосаты – в знак того, что это самая плохо дрессируемая лошадь в природе! Ага, теперь вы поняли закономерность и неслучайный выбор окраски нательных рубах введенных еще в позапрошлом веке. Историки говорят, это чтобы матрос был заметнее на фоне парусов. Да, были времена – ходили боевые корабли по морям под облаками белоснежных парусов, которые ставили быстрые и лихие марсофлоты.
Кто-то из флотских рифмоплетов сказал примерно так:

Все то, что опасным
быть может когда-то
С рождения носит
наряд полосатый –
Зебры и тигры,
Пчелы и осы …
Представьте себе –
С ними наши матросы!

Подозреваю, что и тогда были сложности с ними, так сказать, социально-классового плана. Кстати, когда в нашей стране наступил бардак и воцарились смутные времена, то в тельники переодели и армию, и «погранцов» и даже ОМОН – милицию вместе с МЧС. Чтобы значит, народ особо не обольщался, и знал, кого бояться!
Но ведь стихию уважали и боялись, поэтому и легче управлялись. А, кстати, сами заметьте, что когда эти тельняшки официально ввели, в восьмидесятых годах XIX века, парусов уже почти не было, корабли строили уже все больше безрангоутные. Что такое рангоут, знаете? Ага, боитесь отвечать? Правильно боитесь! Если ответ неверен – попаду в двоечника тарелкой – честное слово! – кровожадно пригрозил Егоркин. – Я по этой части ворошиловский стрелок! Всегда найду, где прячется ворованное у ракет и электрических щитов «шило»!

В этот момент Егоркин поворотил свое лицо к иллюминатору и патетически изрек: — Спасибо тебе, Боже милостивый, что не уродил ты меня вашим преподавателем! Пилил бы я уже дрова где-то на Севере, за рукоприкладство, и применение указок и параллельных линеек и другого прокладочного инструмента не по назначению! Аминь!
— Так куда уж севернее, товарищ старший мичман, дальше только океан и льды — поправил мичмана один внимательный отличник.
Палыч перекрестился истово и продолжал: — А всё, что, как минимум, на полторы тысячи южнее нас — тоже так, ничего себе, Север! Как поют прокуроры, знаете? Примерно так: «Ты узнаешь что напрасно называют Север крайним! Вот увидишь, он бескрайний, это точно говорю!»
Так вот, командиров, вахтенных офицеров и механиков эта песня может коснуться очень вплотную!
— Возвращаемся на фарватер нашего занятия! Но, зато, электрические и паровые механизмы появились в изобилии! Вот тогда и задумались о подготовке матросов к работе с механизмами, ибо только они могут сломать в них все то, чего сломать-то невозможно! Починить, кстати, тоже! Есть, говорю вам, уникумы! Но их надо искать и пестовать! А потом море их так затянет, что без него уже – ну просто никак! И это было всегда. Сплошь и рядом!
(Слушатели задумались и вынуждены были согласиться). А мичман продолжал:
— Только они, матросы, могут в исследовательско-познавательных целях, скажем, плеснуть масла на регенерацию, сунуть в электрический автомат здоровенную отвертку – чтобы он, гад, не срабатывал от бросков напряжения каждый раз, а потом спокойно ждут, пока что-то не загорится. Только они могут в порядке эксперимента ткнуть в какую-то кнопку или перекинуть пакетник, не имея никакого понятия о его назначении. А также открыть иллюминатор на ходу и принять полный кубрик океанской воды, организовав крен, открыть или закрыть клапан не в ту сторону, успешно достигнув обратного эффекта.

Матрос безопасен только тогда, когда он спит лицом к обшивке, замученный строевыми занятиями, физподготовкой или хорошей работой. В отдохнувшем состоянии он опасен. Тогда его мысли находятся в свободном поиске, он мучается тем, чтобы еще сотворить растакое – разэтакое. Вот именно поэтому он и старается «сачкануть» от всех этих мероприятий, чтобы не устать и заняться любимым делом – доведением начальников до белого каления!
Поэтому офицеру приходится, героически и целенаправленно , стремиться обучить матроса хоть чему-то минимально необходимому для жизни, и для того, чтобы они имели хоть какое-то право называться моряком. Конечно, есть большие умницы, и вообще – моряки от Бога, но — это подтверждающие правила исключения.

Как бы не старался матрос свернуть себе шею через собственное разгильдяйство и дурь окружающих, офицер обязан довести этого камикадзе прямо до его ДМБ – живым, здоровым, и по возможности в полном комплекте исходной комплектации из натуральных материалов, вернуть его родителям, иначе нельзя. Мы выбираем себе путь и профессию сами, матроса же нам отдают на время и он в этом не виноват.

Чтобы предотвратить все это, нужно матроса не только обучать, но и воспитывать! Правильно, старшина – принцип военной педагогики – обучай, воспитывая и воспитывая – обучай! Но, один существенный нюанс – как матроса не воспитывай, он все равно хочет жить хорошо! А значит – ни воспитываться, ни обучаться он по-хорошему не хочет! А отсюда – и все наши, то есть, больших и малых начальников большие и малые проблемы!

Вот, помню, как-то я служил на одном большом корабле по названию…, впрочем, не важно, давно это было. И была у нас проверка высокая. И накопали – и то - не так, и это – не эдак. А мы целый месяц готовились, как проклятые. Обидно, да? А решающим оказалось вот что: один боец, явный бандарлог от Киплинга, пристроил в пост электрогрелку.
Да так талантливо исполнил – сработала бы намного надежнее американского электрического стула для отпетых преступников! Нам она не попадалась, но согласно теории адмиральского эффекта, проверяющий ее нашел с первого захода. Короче, что трудились мы в поту до самой … мгм (тут Егоркин подавил в себе нелитературное выражение) – то и даром! Весь разбор на этой грелке построили. Изодрали нещадно всех. Старпому досталось больше всего. Выгнали нас от причала, как последних негодяев, поставили на «бочку» и объявили оргпериод. Командир с ним даже разговаривать не хочет — обиделся! И здоровался по утрам – только холодным кивком. Обидно, да! Но у старпома работа такая – как награда – так мимо кассы. А уж как огрести – так полной лопатой!

Решил тогда наш старпом отвлечься немного от тяжелых дум, взял удочку и пошел с юта порыбачить. Раз забросил – бычка поймал, обратно за борт выбросил, второй раз – тресочка малая, корабельному коту Кошмару отдал, третий раз – глядь, а на крючке золотая рыбка.
Не вовремя рот открыла! Как наш командир БЧ-2 – открыл рот перед начальником штаба флотилии, а он, оказывается имеет ракетное прошлое … Вот теперь наш Бык два учит настоящее дело военным образом, опять учит ..
-Учит и сдает?
- Нет - учит и пытается сдать!
-А-а!
- Курсант! Молчишь – умнее кажешься! Итак, говорит она ему человеческим голосом, слегка шепелявя – губа-то нижняя на крючке:
— Слушай, говорит, Евгений свет — Иванович, отпусти ты меня, как бычка, выбрось за борт, а я тебе три проблемы решу в один миг!
Подумал старпом , наш Евгений Иванович, и согласился. Вообще-то , он не вредный …иногда бывает!
И говорит старпом — тоже по человечески, вы не поверите, но, между прочим, говорят, бывает,
— Вот крысы нас одолели, продукты портят, кабеля грызут, проверяющим попадаются, всякой борьбе не поддаются, кота полупудового и того в страхе держат!
Отвечает ему рыбка скучным тоном: — Мне бы твои проблемы, Евгений — свет Иванович, вот тебе заводная крыска, выпусти ее в коридор и гляди, что будет!
А крыска делает круг по коридору, и за ней тут же строятся в колонны все местные крысяки и крысищи, изо всех шхер вылезают, не хотят, пищат, но противиться не могут. А механическая крыска подбегает к минному скату и — прыг за борт. И все крысы, до единой — прыгают за ней. Даже на развод никого не оставили! Повеселел тут наш старпом. Стал рыбку вовсю губу Противосолнечную хвалить-нахваливать. Снял он ее с крючка, и держит в ладони бережно.
— А давай вторую твою проблему! — говорит польщенная рыбка.
— Ты от тараканов избавить сможешь?
— Да без вопросов! – отвечает та, и дает заводного тараканчика. И стали мы тогда единственным во всем ВМФ кораблем без тараканов. Совсем повеселел старпом, даже глотнул из фляжечки за рыбкино здоровье. Он осмелел да и высказал заветное желание: — А еще заводного матросика дай – и свободна, родная, на все четыре стороны!
Тут рыбка ему сказала: — А тогда снимут, братишка, с должности не только тебя, но и главкома и отправят служить туда, где и Кильдин покажется крупным городом!
Прыгнула из ладони, плюхнулась за борт и была такова. Обиделась!

Потому, как этой проблемы даже ей, всемогущей, и то не решить! Потому, что не создали и не создадут пока техники и оружия, чтобы без матроса. И он тоже человек – но иногда забывает об этом, когда офицеры и мичманы перестают ему напоминать об этом меньше двенадцати раз на дню. И вот, пожалуйста, резюме: поэтому мы все должны его учить и воспитывать, следить за ним. Дело в том, братцы мои, что корабельный кубрик – это то самое последнее место в жизни мужчины, когда имея семь нянек, он все равно имеет все шансы остаться без глаза! Он, матрос, прямо-таки озабочен тем, как бы не дожить до своего заветного ДМБ в целости-сохранности. Но штука в том, что за все его телесные и умственные боевые и эксплуатационные повреждения и вас, и нас, и наших начальников порвут, как бульдог тряпку в назидание всем остальным. Вот и ищешь к нему, к матросу, ключи и отмычки.
Вот, к примеру, берем технику – смазал механизм, заменил изношенные детали, закрепил-закрутил, законтрагаил, собрал как надо — не подходи к ней больше какое-то время. Будь спокоен – техника тебя отблагодарит! А матрос на проявленную заботу ответит требованиями более ощутимой заботы.

Пробили склянки. Александр Павлович сделал паузу и подошел к распахнутому иллюминатору. Над гаванью орали суматошные чайки, слышались возмущенные вопли сирены какого-то катера, ворчание прогреваемых дизель генераторов. На кораблях с другой стороны причалов, начали приготовление. К бою и походу. Куда-то, знать, засобирались!
— А вообще, со временем многие из вас поймут, — неожиданно тихо, вполголоса заговорил Егоркин, вроде бы сам себе удивляясь — что вам очень повезло в жизни, когда вы выбрали себе судьбой флот и море. Это я вам говорю, простой мичман, совершенно не приученный к красивым словам.
Вы еще услышите команду: « На флаг и гюйс — смирно! Флаг и гюйс поднять!» и будете сопровождать взглядом флаг, а сердце замрет. Вы просто не сможете спокойно идти по причалу, когда прозвучит такая команда, которая уже вроде бы вас и не касается.
Вы еще почувствуете, как здорово, когда корабль летит по волнам, ветер от гюйс-штока вас обдувает, а вы втайне гордитесь, что вся ваша матчасть и люди подготовлены ЛИЧНО вами к морю. Вот это позитив, бурлящий вашу кровь! Услышав «Прощание славянки» в исполнении оркестра, вы никогда не сможете идти вне ритма. А по спине вашей пробегут мурашки и вытащат у вас из сознания воспоминания о службе, о морском братстве! А иной раз простая матросская песня вышибет из вас слезу – вы ее смахнете украдкой, да и свалите все на ветер – и для себя. И для тех кто рядом с вами мог ее заметить!
Наконец, до вас до всех дойдет истинность слов «Морское братство», и вы будете готовы идти в ночь — за полночь на помощь другу, а если что случится в море вы будете кидаться на помощью спасая людей и совершенно не думая о себе — все так и будет! Да-да, я лично проверял!

В море вы научитесь разбираться что почем в этой жизни и всегда будете обязаны этим флоту … И все-таки, кончается и служба и трудности и ваши корабли вас будут звать к себе из этого времени. И вы будете возвращаться к ним во снах …
— Чего это я сегодня! — удивился сам себе Егоркин, отворачиваясь к переборке и украдкой протирая заслезившиеся вдруг, ни с того, ни с сего, глаза …

Наконец, к облегчению лектора, из-за двери появился замкомдива, который, однако, был не очень доволен ходом оригинальной лекции, которую он некоторое время, посмеиваясь,
подслушивал, стоя за дверью.
— Тут наш уважаемый замшелый, как северный былинный дуб, ветеран старший мичман Егоркин несколько сгустил краски, товарищи курсанты! Братцы, все не так уж и страшно! Не надо делать такие кислые физиономии! Жизнь курсанта прекрасна, вы еще поймете это, прибыв на свой первый корабль! Придя на флот, вы увидите, что ваших подчиненных будут иногда попадаться хорошие контрактники и даже матросы-срочники. Надо только в это верить и растить кадры! Ну, вас еще научат! – офицер-воспитатель с ходу кинулся успокаивать слушателей Палыча. Те молчали и, видимо, переваривали про себя все услышанное от этого ужасно старого, по их меркам, здоровенного грубого мичмана.
А Палыч-сан могучей рукой сгреб с телевизора свою пилотку и бочком-бочком выскользнул из столовой, оставив офицера наедине с курсантами. «Пусть поговорит с точки зрения Драгомирова, Локка с Песталоцци… кого там еще?» – подумал Егоркин.

«По мне – так каждый должен делать свое дело. Вот-вот! Вон возьму своих орлов, элеватору профилактику сделаем. И народ – при деле, и технику не обидим! А то – лекция! Подумаешь!» И удовлетворенно выругавшись, про себя длинной. Замысловатой тирадой в основы мироздания и загробные рыдания, пошел к своей любимой матчасти. Она не подведет, если с ней по-хорошему. А, значит. И я не подведу свой корабль и свой экипаж!

http://www.litres.ru/viktor-urevich-belko/
 (Голосов: 0)
Опубликовано: 3 июля 2016 Прочитали: 549 раз(а).
Сообщить об ошибке:
Написать комментарий
Имя:


Пароль:


Email:



Код:
captcha

Введите код:


Подписаться на комментарии
(При добавлении комментариев к новости Вам будет отправлено уведомление на E-mail)